Тем не менее расслоение в общине происходило, и это было в первую очередь расслоение имущественное. Оно быстрее шло в придунайских землях. Сельское хозяйство здесь было более доходно, а военные набеги позволяли значительно увеличить свою собственность. О наличии небольшой относительно богатой прослойки свидетельствует наличие в некоторых погребениях уже этого времени инвентаря, хотя и чрезвычайно скудного. В основном погребения с инвентарем сосредоточены в дунайско-карпатских землях от Поморавья до Сирета.
О наличии в общинах семей, выделяющихся именно по имущественному принципу, свидетельствует и языковой материал. Термины для обозначения таких зажиточных хозяев—гос-пода, паны ( праслав. ед. ч. *gъpanъ). Судя по исконному смыслу последнего термина,336 основным богатством еще в праславянскую эпоху считался скот, что согласуется и с иными сведениями. В то же время семьи « господ», конечно, были больше, именно в их среде было возможным многоженство,— соответственно на их долю приходилось больше и земледельческих угодий, и опять-таки военной добычи. Естественной возможностью для формирования этой прослойки становился сам характер славянской колонизации. В каждой патронимии в выигрышном положении оказывалась пришедшая первой на данное место и ( или) старшая по родословию семья, от которой чаще всего и отпочковывались другие, младшие. Аналогичная ситуация складывалась и в территориальной общине.
Имущественному расслоению не могло не способствовать и развитие меновых и товарно-денежных отношений. В при-дунайских землях обращалась имперская монета, попадавшая сюда через дакийских романцев или как военная добыча.337 Общеславянская терминология, связанная с торговлей и ростовщичеством, восходит к более раннему времени, а найм был одной из древнейших славянских правовых категорий.338 Видимо, были уже люди, отчасти специализировавшиеся на торговле ( купцы, гости) и даче ссуд ( лихвари). Но все-таки ввиду прочности общинных институтов у славян не сложилось никакого подобия « плутократии». Несомненно, что от торговли и ростовщичества выигрывала та же родовая старшина, одна только и обладавшая излишками собственности. Не принадлежавший к такой знатной семье торговец мог быть только посредником.
В формально-правовом смысле из общины выделялись, пожалуй, только жрецы. Славянское жречество делилось на мужское ( ведуны) и женское ( ведьмы, ведуницы, вещицы). Различались собственно жрецы и волхвы. Последние выступают в источниках как не связанные с конкретной общиной бродячие предсказатели и чудотворцы. Они, вероятно, сохраняли сакральную мудрость, выраженную особым, непонятным для непосвященных языком ( как кельтские филиды). « Ведение» всегда рассматривалось как некое избранничество, предназначенное от рождения ( мотив « урожденного» ведовства в славянских поверьях). Однако собственно посвящение ведуна или ведьмы требовало длительной « науки» — обучения сверхъестественным способностям, а затем суровых инициаци-онных испытаний. Подобным образом обстояло дело и в других древних обществах. Все это позволяет предполагать, по крайней мере, осознание ведовства как некой единой традиции, идущей от глубокой древности.
Особенно это относится к ведьмам — служительницам древнего матриархального культа богини-матери, Земли. Судя по фольклорным припоминаниям, ведьмы, как правило, селились изолированно от общины. Вероятно, они принимали обет безбрачия — при полном отсутствии каких-либо иных сексуальных запретов. Ведовское знание они передавали своим избранницам, зачастую ближайшим родственницам. Ритуальные собрания ведьм, очевидно, были связаны с культом плодоносящей земли. Фольклор представляет их как разнузданные и к тому же кровавые оргии, несущие смертельную угрозу вольным и невольным свидетелям, особенно мужчинам. По мере укрепления патриархата изоляция ведьм от общины неизбежно возрастала .