При определении этих мотивов мы, конечно, вступаем в область чистых гипотез. Но некоторые соображения достойны того, чтобы их высказать. Во-первых, гунны не были для славян единственными поставщиками информации об имперских землях. Романизированное население древней Дакии, особенно Мунтении, поддерживало тесную связь с забывшей о нем метрополией даже после анто-словенского расселения. Информация, получаемая от волохов, неизбежно должна была быть более объективной (и более настораживающей), чем повествования гуннов о своих заречных деяниях. В этой связи стоит обратить внимание на латинское происхождение слова « греки»,384 которым славяне обозначали восточных « ромеев». Взгляд на них как на « греков» был характерен не только для западных римлян, но, вероятно, и для их дакийских сородичей.
Во-вторых, некоторые легендарные сведения о могущественной Империи были, вероятно, и у самих славян. Память сло-вен о легендарной прародине на Дунае, с которой их изгнали «готы», еще не была столь смутной, как сотни лет спустя—с тех пор к 510 г. сменилось не более двух поколений. Очевидно, славяне помнили еще и о походах Аттилы против римлян— конечно, не столь четко, как гунно-болгары, чье общение с Империей с тех пор было непрерывным.
Дунай занимает совершенно особое место в славянском ми-фопоэтическом сознании. Наряду с Доном он издревле, видимо еще в праславянскую эпоху, воспринимался как рубеж известного, « своего» мира. За рекой лежит « иной», чуждый мир. Этот мир воспринимался как прародина людей ( в этом качестве сливаясь с полуисторической прародиной славян) и обитель умерших предков. С другой стороны, этот потусторонний край наполнен богатствами, не лежащими без охраны, и опасен для человека из « своего» мира. Тем больше, однако, его привлекательность для человека доблестного.385
На смешение в мифологическом восприятии реальной державы ромеев с потусторонним миром отчасти повлияло, видимо, заимствование у волохов легендарного образа Трояна. Эпический герой противников, воспринятый как враждебный демон, затем слился с трехглавым божеством преисподней как естественный властитель потустороннего края, « земли Троя-новой». Реальные дороги, построенные историческим императором Траяном в Дакии, превращались в мифах славян, в « тропу Троянову» — дорогу в наполненный магией загробный мир.
Основания для демонизации реальных ромеев у славян появились, очевидно, довольно скоро. При всей значимости Дуная как психологического и мифологического рубежа его пересечение быстро стало для словен и антов естественным продолжением их расселения. Надо думать, что небольшие легковооруженные группы « гетов», пересекшие реку, наткнулись за ней на сопротивление, какого не ожидали встретить. Ни борьба со скрывавшимися в горах волохами, ни стычки с другими соседями не могли дать славянам необходимого опыта для противостояния хорошо организованной и охватывающей непостижимые им просторы военной машиной Империи. В Константинополе, должно быть, не обратили особого внимания на уничтожение маленьких « варварских» шаек едва известного племени, просочившихся с левобережья. Главной заботой на дунайской границе были болгары, известия о них и попадали в хроники. Уцелевшие же « варвары», если такие были, вернувшись, могли рассказать многое о страшной угрозе « своему» миру, таящейся за Дунаем.

Теги:

Похожие страницы