Издевательское замечание Волха выглядит как прямая насмешка над действовавшим тогда « международным правом».388 В устах едва познакомившегося с ним и не желающего его признавать « варвара» такая фраза, пожалуй, вполне уместна. В связи с этим и упомянутым странным для русского эпоса отсутствием всяких попыток договориться миром на память приходит фрагмент из трудов Прокопия. Тот признавал сильной стороной « варваров» ( в том числе славян) полное безразличие их к устоявшимся в « римском мире» правовым нормам. Войны с « варварами», в том числе славянами, как они характеризуются Кесарийцем — войны без ясного повода, без переговоров и перемирий, без самого объявления войны и заключения мира.389 То, что от природы славяне ( для того же автора) « менее всего коварны или злокозненны»,390 лишний раз подчеркивает, насколько далека была реальность времен войны от тех нравственных идеалов, коим старались следовать «варвары» в повседневной, прежде всего внутриплеменной, жизни.
Нарисованная в былине картина, за исключением несбыточного убиения царя, как будто сошла со страниц ромейских источников, описывающих славянский набег. Только для древних славянских сказителей, без сомнения, все описанное являлось не бессмысленным зверством, а героическим деянием. Природный ( то есть сильный) враг в сознании древнего славянина увязывался с враждебными силами потустороннего мира. С чудовищами и демонами, с « Трояновым» племенем в переговоры не вступают. И в живых такого врага оставлять также неразумно, разве что в неволе. В онежском варианте, в отличие от двух других полных версий, Волх все-таки берет ставшую беззащитной « силу турецкую» в плен; впрочем, рабы мужского пола не упоминаются далее при разделе добычи. Итог захвата и разорения « богатого города» рисуется в целом схоже, но с разными подробностями. В сборнике Кирши:
И тут Вольх сам царем насел,
Взявши царицу Азвяковну,
А и молоду Елену Александровну.
А и те ево дружина хоробрыя
И на тех на девицах переженилися.
А и молоды Вольх тут царем насел,
А то стали люди посадския;
Он злата-серебра выкатил,
А и коней, коров табуном делил,
А на всякова брата по сту тысячей.391
Еще яснее о заселении завоеванной страны в близком к этому мезенском варианте былины:
Населился он в Индеюшку богатую…
Свою силушку заставил тоже в городе Индейском
жить…
Завладел он всей Индеюшкой богатою.
В онежском же варианте подчеркнуто исключительно богатство добычи:
«Дружина моя добрая, хоробрая!
Станем-те мы теперь полону поделять!
Что было на делу дорого,
Что было на делу дешево?
А добрые кони по семь рублей,
А оружье булатное по шесть рублей,
А вострые сабли по пять рублей,
Палицы булатные по три рубля.
А что было на делу дешево—женский пол:
Старушечки были по полушечки,
А молодушки по две полушечки,
А красные девушки по денежке».
Итак, былина дает нам достаточно полную картину тех мотивов, которые двигали славянами в набегах на Империю. Здесь сплеталось множество разных факторов. Было здесь и стремление нанести упреждающий удар по более сильному, демоническому врагу — стремление, исходящее из мифологической картины мира славянина. Но не меньшую роль играло, как видим, и общее стремление к наживе в « богатых городах» юга — добыванию рабов ( прежде всего рабынь), скота ( коней, коров), ценностей ( как золота и серебра, так и металлического оружия). Поиск новых земель для возраставшего в числе населения придавал лишние основания и так не нуждающейся с точки зрения « варвара» в оправданиях безжалостной « расчистке» захватываемой страны. Места для постоянного жительства, а нередко и местных жен для продолжения там рода, искала прежде всего молодежь из воинских братств, а также примыкавшие к ним изгои. « Храбры»-одиночки, порицаемые общиной, могли сполна реализовать свои силы и прославиться в дальнем походе. Вожаки бойнических ватаг и князья отдельных племен добивались самоутверждения. Ведь именно им доставалась львиная доля добычи и наибольший почет, а то и власть над захваченной землей — как былинному Волху.